Легенда про 7-е число

ТАТЬЯНА

УСТИНОВА

/ первая среди лучших

Биография

Легенда про 7-е число

7 - хорошее число, кроме того, я вообще люблю простые числа. 7-го мая родилась моя мама, которая тоже любит простые числа. Это то, что не имеет отношения к легенде, теперь же непосредственно легенда.

1. Мне было семь лет, когда я написала тот самый рассказ под названием "Одуванчик", который был на корню забракован моей бабушкой, и написание которого вызвало в нашей семье некую сцену, во время которой бабушка пыталась раз и навсегда отучить меня от глупых занятий. Что это такое, говорила она, писать рассказы может только человек, который хоть что-то в этом понимает. По большому счету она была права, но мне было страшно обидно и очень хотелось, чтобы мама меня похвалила. Вообще, я люблю когда меня хвалят и терпеть не могу - когда ругают. Всегда очень этого стеснялась, потому что излишние похвалы в семье никогда не были приняты, а бабушка с дедом считали, что если ты все делаешь хорошо, то и хвалить не за что, ибо это "нормально", а вот если плохо!.. Мне никогда не приходило в голову, что я не одна такая, что большинство людей вполне солидарны со мной и тоже не любят, когда их ругают, а старик Карнеги вообще распустился до такой степени, что придумал афоризм. Что-то о том, что "чем больше людей ругаешь, тем хуже они работают". Это про меня. Я стопроцентный графоман, и боюсь, что такой родилась. Ничто не доставляло мне большей радости, чем сочинение и написание историй - а это никогда, никогда не приветствовалось! Бабушка сердилась, что я "веду время", когда надо учить уроки - например, химию, которую я ненавидела и боялась. У нас был старый-престарый желтый письменный стол с толстой крышкой, и когда дверь открывалась, я смахивала тетрадочку, в которой писала истории, на колени - практически Владимир Ильич Ленин на конспиративной квартире. Еще был способ, тоже неплохой. Можно было, наоборот, поверх тетрадочки класть химию и так постепенно ее передвигать, чтобы она закрывала "историю".

2. Мы все очень любили седьмое ноября - не как день пролетарской революции и победившего социализма, а просто как праздник, когда на улице уже холодно и противно, Нового года еще ждать и ждать, а тут такой чудный повод! Мы всегда приходили к бабушке с дедом, по-моему ни разу в жизни мы нигде больше не были на седьмое ноября. Были пироги, очень вкусные, никто и никогда не умел печь пироги, как бабушка! Еще какой-то очень красивый стол, к которому долго и вдумчиво готовились, конечно, патриотическая киношка по телевизору - если повезет, кинофильм "Весна", если не повезет, сплошной "Ленин в октябре"

3.Я была в седьмом классе, когда в первый раз меня отправили из дома в летний лагерь. Он назывался ЛТО и отвертеться от него не было никакой возможности. Это называлось - проходить практику. Практика заключалась в сборе колхозного щавеля и жизни в фанерных домиках в окружении местной шпаны и уличных сортиров. Ей-богу, ребята, в этом не было никакой романтики! Мой муж, проведший все детство в пионерских лагерях, когда узнал о том, что я не была там ни разу, долго веселился - он счел, что я шучу. Когда я убедила его, что не шучу, он стал смотреть на меня с некоторой печалью и сомнением, как бы на взгляд оценивая степень моей неполноценности. Но я не находила никакой радости в портвейне "Три семерки", от которого у меня сразу начиналась головная боль, и еще в том, что в мои новенькие кроссовки "Адидас", тогда только-только появившиеся в Москве, нарядился какой-то ублюдок, который пришел "в гости" к моим соседкам, коих было штук десять или двенадцать. Я жалела кроссовки и страстно мечтала отнять их у ублюдка. Ну, не создана я для пионерских лагерей и портвейна, ну что теперь делать! В дивном месте под названием ЛТО я провела, наверное, дней пять, а потом приехал папа - "навестить", и моментально оценив обстановку, а главное, меня внутри этой обстановки, забрал домой. Вот это было счастье. Дальнейшая "практика" заключалась в отмывании школьных полов от послеремонтной побелки, и это было здорово - я жила дома, прекрасно себя чувствовала, трудовое воспитание присутствовало, а фанерные домики и шпана отсутствовали.

4. Мой муж сделал мне предложение тоже седьмого ноября. То есть, когда он его делал, он еще не был муж, и, самое главное, мною никак не рассматривался, как кандидат в мужья. Он был на-амного старше меня, мне девятнадцать, ему двадцать пять, тогда казалось, что это гигантская разница в возрасте. Он был выпускник, ленинский стипендиат, мастер спорта, аспирант, радость деканата и гордость факультета. На всех существующих в институте "досках почета" висели его фотографии - унылая носатая физиономия с белыми приплюснутыми волосами. Красота.

Тогда я еще понятия не имела о том, что мужчина, склонный к романтике - это на самом деле катастрофа, и скорее всего такой мужчина к совместной жизни с кем бы то ни было вообще не может быть приспособлен. Я все мечтала о романтических воздыханиях, словесных излияниях и каких-то внешних проявлениях "большой и светлой любви", например, миллионе алых роз. Мой муж - тогда еще не муж - в романтике никогда и ничего не понимал. То есть, совсем ничего. То есть, ни разу в жизни он не сказал мне, глядя в окно: "Смотри, как падает снег" (см. "Прощай, оружие", Э. Хемингуэй). Предложение руки и сердца звучало так: "Я бы на тебе женился". "Если бы … что?" - поинтересовалась я. Он удивился: "Если бы ты согласилась". Учитывая, что к тому времени исключительно романтическая история моей любви вовсе к другому, зашла в тупик и никак оттуда не выходила и вообще было неясно, выйдет ли она оттуда когда-нибудь, я подумала и согласилась. Что-то он мне сказал такое, что убедило меня в том, что надо соглашаться?.. Я стала было толковать ему какую-то ерунду о том, что "моя любовь отдана другому" или даже еще что-то более глупое, он почти не слушал, а потом сказал - "У нас будет очень хорошая семья, я это точно знаю". Он знал это точно.

 

С тех прошло пятнадцать лет.

Браки совершаются на небесах. На свете нет больше таких мужиков, как мой муж. Мне достался последний. Он достался мне как раз седьмого ноября.

5. Седьмого ноября три года вышла моя первая книжка - "Персональный ангел". Боже мой, что это было за событие! В масштабах моей семьи его можно сравнить разве что с полетом человека в космос - в планетарном и общечеловеческом масштабе. Договор был подписан в июне, и казалось, что я никогда, никогда, никогда не дождусь этого ноября. Чтобы я смогла увидеть, как выглядит то, что я придумала и написала - в виде книжки. С обложкой, картинкой, "выходными данными", кратким содержанием, неповторимым и особенным типографским шрифтом, который не может передать ни одни компьютерный шрифт, и еще этим запахом, который есть только у новых книг!.. Короткая историйка, хотите? Когда издательство подписало со мной договор, - на бумаге, с печатью, все как полагается, - и этот договор как будто подтверждал, что я "писательница", зря меня ругали и говорили, что я "веду время", в нашей семье случился переполох и праздник. Еще бы!.. Вечером приехал с работы мой муж и привез мне гостинцы - пакет астраханской воблы, пиво и одну - !!! - розу. Сестра, оглядев гостинцы, сказала задумчиво: "Когда мужчина покупает жене воблу с пивом, это дорогого стоит". Вот вам и миллион алых роз! Вобла с пивом!

Она нигде не продавалась, моя первая изданная книжка - не знаю почему. То ли мало их напечатали, то ли еще что-то такое, но купить ее было нельзя, поэтому я носила с собой тот экземпляр, что мне дали в издательстве и всем показывала, кто только соглашался смотреть. Я очень гордилась ею - как-то отдельно от себя, не тем, что я "писатель", а тем, что вот она, эта книжка, эти герои, которых я так любила, эта чудная девушка, которая выпуталась-таки из гадкой истории, и нашла свою любовь, и спасла и удержала ее. А герой, боже мой, как я любила героя! Как жалела, как сочувствовала, как гордилась, как пыталась подстраховать и убеждала себя - все будет хорошо, ты-то это знаешь! Между прочим, ничего не изменилось, несмотря на то, что вышло уже десять книг. Я по-прежнему жду дня, когда она появится, и я возьму ее в руки и стану читать, как будто чью-то чужую, как будто не имеющую ко мне отношения, и придирчиво выискивать огрехи и бояться, - вдруг там, внутри, у героев все-таки что-то сложится не так, как надо, что-то произойдет, случится, а я не успею им помочь! Все это тоже - седьмое число.